Андре Бьёрке - Паршивая овца [Мертвецы выходят на берег.Министр и смерть. Паршивая овца]

Я кивнул.

— Там, на платформах, очень тяжелые условия работы. Некоторым нужно что-то сильное, чтобы поддерживать силы. Чтобы мозг работал. Чтобы не закрывались глаза. Там легко продавать таблетки по высокой цене.

— И они посылают эти стимуляторы под видом обычных продуктов?

Он кивнул.

— Да. И они продавать их в городе тоже. В дискотеке Карла Бернера они продавать довольно много. Не сами, конечно. У них есть люди… и девочки. Это верная прибыль. Большие деньги. И все без налогов.

— И ты обнаружил все это совершенно случайно?

Он подтвердил.

— Мне надо было сходить на склад за товаром. Там Хельгесен. Он злится, когда я приходить. Это быть вечером, и он что-то прятать. Быстро. Я забирал товар, за которым приходить. И он ничего не говорит. Потом я вернулся, просто из любопытства. И я нашел. В коробке с красной фасолью была не только фасоль. А…

— Что же ты тогда сделал?

— Я — ничего.

— Ты кому-нибудь рассказал об этом?

— Да, Хансу. Он сказал, что я должен молчать, что никто мне не поверит… Полиция, если бы к ним пришел черный, сказала бы…

— И тебя выгнали?

— Нет.

— Нет? Но я слышал, что…

— Я просто-напросто не вышел работать. Я бояться.

— Интересно. Ничего странного, что они решили поговорить с тобой. Если бы я был на твоем месте, я бы прямиком отправился в полицию, и чем раньше, тем лучше. Ты очень важный свидетель. Они будут вынуждены оставить тебя в стране, пока не вынесут приговор.

— Ха! Ты верить этому? Ну нет, они высылать мне — и просто приезжать за мной, когда будет суд. И какой суд? У них есть доказательства? Свидетельство проклятого чернокожего, который специально все выдумать, чтобы оставаться в стране?

— Но почему, черт тебя возьми, ты не рассказал мне всего этого в пятницу?

— Ты бы мне верить? — Он с ухмылкой посмотрел на меня.

— Ну да…

— Полиция верить мне? Полиция давно охотится за мной, подозревает в продаже наркотиков, у меня нет визы. Они просить доказательства. Они просто хватать мне и сажать на самолет в Лондон! А там… — Он развел руками.

— Но я бы мог помочь тебе.

— Чем? Ты быть Дон Кихотом и на белом коне въехать на склад, находить картонку с красной фасолью и достать там стимуляторы? Можно умереть со смеху! Ха, ха, ха, Веум!

Я задумался, попытался собраться. Однако мои мысли разбегались, словно глупые овцы на выгоне сентябрьским вечером при первых раскатах грома. В голове гулял ветер.

— А как быть с Хенриком Бернером?

— Да? А что с ним?

— Ты знал его?

— Я просто знать, кто он такой.

— Но ты знаешь, что он умер. Его убили. Утопили в Аквариуме?

Он с ужасом уставился на меня.

— Хенрик Бернер? Умер? Но может, тогда он тоже знать. Может, именно поэтому они так хотели поймать меня, потому что знали, почему умирать Хенрик Бернер? — Он посмотрел в окно. — Никаких лестниц?

Я указал на пожарный канат, висящий перед окном:

— Это единственная возможность спуститься вниз. А на другой стороне улицы живет дама с самым сильным и наиболее используемым в Бергене биноклем. Если только кто-то попробует подняться на метр от земли по этому канату, она тут же поставит на ноги весь город.

Он немного успокоился.

— Послушай, Латор. Сейчас полиция действительно тебя ищет.

— Ну и что. В Африке я привык к этому. — Он ухмыльнулся.

— Отлично, но сейчас речь идет о том пожаре, что случился полтора года назад. Ты был свидетелем тогда.

— Да? — Он настороженно посмотрел на меня.

— В том пожаре сгорел студент по имени Асбьерн Сэвог.

— Ну и что?

— Разве это не так?

— Допустим.

— Ты знал Сэвога?

— Знал? Нет. Я просто знал, кто он такой. Я видел, как он входить в дом: он, и Сирен, и Хенрик Бернер, и еще другие.

— Но… — Я тут же прикусил язык. — Повтори-ка еще раз. Он и кто еще?

— Сирен.

— Так Сирен тоже была там?

— Да.

— Ты что, знаешь Сирен?

— Нет, нет. Я никого не знать. Но я знал их имена. Они были студенты. Я их знать по университету.

— Интересно, она говорила мне совсем другое.

— Ну и спроси ее тогда об этом!

Я посмотрел на него долгим взглядом.

— Как раз это невозможно.

— Это еще почему?

— Потому что… Сэвог, и Сирен, и Хенрик Бернер… Кто еще там был?

Он пожал плечами.

— Я не знать. Другие студенты, не так уж много.

— А где был ты?

— Я был в гостях в доме напротив — пил чай.

— Чай? У кого?

— У — подруги.

— Как ее зовут?

— Это имеет роль?

— Это играет большую роль! — Внезапно я вспомнил пустырь и новый строящийся дом напротив дома Кари Карсте… — Не у Кари ли ты был?

Он обреченно кивнул.

— Да, у Кари. — И пристально посмотрел на меня. — Ты много узнать за эти дни, Веум. Я начинаю подозревать, что ты совсем не глуп.

— Благодарю за комплимент. Поехали дальше. Ты сидел у Кари и пил чай, а по другой стороне улицы шли Асбьерн Сэвог, Сирен, Хенрик Бернер и другие. А что случилось потом?

— Через некоторое время они вышли.

— Они?

Он кивнул.

— Но ни Сирен, ни Сэвога, ни Хенрика Бернера среди них не было?

— Нет.

— А потом?

— Я пил чай.

— Я уже понял, что ты пил чай. Наверное, ты выходил и в туалет, если ты столько пил?

— Да. И я вдруг видеть Сирен на улице.

— Сирен? Одну?

— Да. Она шла. А потом — дом загорелся.

— Подожди секундочку. Что имеешь в виду, когда говоришь «потом»?

Он непонимающе посмотрел на меня.

— Я имею в виду… Две минуты? Пять? Десять? Полчаса?

— Я не быть уверен… Меньше, чем полчаса. Думаю, десять — двенадцать минут.

— И ты не видел никого из других?

Он покачал головой.

— И что потом?

— Я… Когда я видеть огонь, я кричать Кари, чтобы она звонить в пожарную службу. Но они уже выехали, так нам сказали. Мы бежать на улицу. Но дом горел. Хенрик Бернер стоял на улице, совсем растерянный. Он объяснился с полицией. Пожарные пытались проникнуть в дом, но напрасно. Я хотел идти, но полиция стала спрашивать меня. Я рассказать, Что видел, как эти трое входили в дом, вместе с другими, как другие вышли и Сирен. Хенрик Бернер рассказал, что все были пьяны. Что он тоже вышел, но Асбьерн Сэвог был внутри. И потом что-то взорвалось, и весь дом сгорел. Он хотел идти обратно, но это невозможно. Он только развел руками и сказал: «Асбьерна Сэвога уже не спасти».

— Нет. Если не считать того, что он до сих пор разгуливает по городу и оставляет после себя отличные отпечатки пальцев.

Латор склонил голову к плечу и вопросительно посмотрел на меня.

— Ты говорить… Ты считать…

— Что Асбьерн Сэвог жив. Но Хенрик Бернер умер, как и Сирен. Так что нет ничего удивительного в том, что за тобой гоняются.

Его губы беззвучно зашевелились, потом ему удалось произнести слова:

— Сирен? И она — тоже? — Он вновь бросил взгляд за окно.

Дверь в прихожую была приоткрыта, и я все время следил за входной дверью. Кроме того, я прекрасно изучил все звуки старого дома. Никто не открывал дверь подъезда, никто не попытался подняться по скрипящим ступеням.

— Кари Карсте — она тоже все это видела? Кто выходил, кто входил?

Он покачал головой.

— Я просто видел, потому что сидел лицом к окну. Я не комментировал это. Это было — просто как машины проезжают по улице, облака плывут по небу. Мы разговаривали о другом.

— Какие у вас были отношения с Кари?

— Отношения? У нас не было никаких отношений. Она белая женщина, я — черный. Это было совершенно невозможно в Южной Африке. Даже в этой стране это было трудно для нас обоих.

— Тогда, значит…

— Мы были просто друзьями, понятно?

Я не ответил. Я сидел и думал. В результате беседы я получил довольно много сведений. Однако мне все равно не хватало чего-то, что могло бы помочь воссоздать цельную и полную картину всех этих преступлений. Короче, мне не хватало ключа к тайне, как и прежде.

— Когда я был на хуторе у Ханса Хаугена у Люсефьорда… Я нашел там номер телефона банка в Лондоне. Что ты можешь мне об этом рассказать?

Он помолчал.

— Значит, я оставил его там… Это мой счет в банке на черный день. Я был уверен, что полиция захочет выслать меня именно в Англию. Я хотел звонить, чтобы узнавать, сколько у меня денег на том счете. Туда должны были поступить проценты. За несколько лет. Ты понимаешь?

— Счет на черный день — могу понять. А что насчет самого Ханса Хаугена? Ты знаешь, где он сейчас?

Он полез во внутренний карман пиджака и достал смятую бумажку.

— Он дал мне этот телефон. Сказал, чтобы я звонил — в крайнем случае.

Я посмотрел на номер телефона. По всей вероятности, где-то в центре.

— А где он может быть?

— Он не хотеть говорить. Я думаю, он бояться Хельгесена и Бернера, он тоже бояться.